С начала 1930-х годов Борис Леонидович Пастернак часто бывал в
Грузии, много переводил грузинских поэтов. Его переводы грузинской классической
поэзии содействовали изданию на русском языке монументальной антологии
грузинской поэзии, начиная с V века.
Восприятие Пастернаком Кавказа далеко от бездумной туристской
восторженности. Он знает беды и заботы Грузии, обнажает противоречия,
сопереживает:
Мы были в Грузии. Помножим
Нужду на нежность, ад и рай,
Теплицу льда возьмем подножьем
И мы получим этот край.
Однако преобладает восприятие Грузии полное восхищения. Она лежит
перед глазами поэта на арене всемирной истории. Кавказ приобретает вселенский
масштаб.
Книга «Сестра моя – жизнь» открывается стихотворением «Памяти
Демона», грузинский мотив которого воспринят через поэзию М.Ю. Лермонтова.
Лишь поначалу мы узнаем в нем нечто привычное, «знакомое» по другим
источникам – контур напряженной фигуры Демона:
Приходил по ночам
В синеве ледника от Тамары.
Парой крыл намечал,
Где гудеть, где кончаться кошмару.
Демон дан не в привычных сюжетных связях, а в сложном соотношении с
природой, Кавказом. Его образ, вдруг снова вспыхнувший в исполинской
очевидности, как бы заслоняет собою, отодвигает Кавказ – и тут же сливается с Кавказом,
растворяется в нем:
Но сверканье рвалось
В волосах, и, как фосфор, трещали.
И не слышал колосс,
Как седеет Кавказ за печалью.
От окна на аршин,
Пробирая шерстинки бурнуса,
Клялся льдами вершин:
Спи, подруга,– лавиной вернутся.
В последней строфе важнее уже Кавказ, а не Демон. Даже если речь
здесь «от Демона» – все равно: вернуться Демон может только Кавказом (лавиной),
а Кавказ – это природа, это жизнь, то, что продолжается.
Стихотворение читается и по-другому – как передача творческого
состояния самого автора. Это к нему, к поэту, Демон «приходил по ночам …от
Тамары» как живое воплощение живого духа Лермонтова.
Бессмертный Демон в «Сестре» удостоен памяти, благодарной, но памяти.
А книга в целом – посвящена Лермонтову, «не памяти Лермонтова (подчеркивал
Пастернак), а самому поэту, как если бы он жил среди нас». Пастернаку в
Лермонтове близки не романтизм, не противопоставление личности миру – он
черпает в Лермонтове «повседневное творческое постижение жизни».
Во «Втором рождении» Кавказ – образ социализма, такого общества
вне сплетен и клевет, которое создается не ценой страданий и жизней, а
восторженным порывом всех. Образец такой гармонии встречает поэта на пороге
Грузии. Это – Кавказский хребет:
Ты куришься сквозь дым теорий,
Страна вне сплетен и клевет,
Как выход в свет и выход к морю,
И выход в Грузию из Млеет.
Грузия, приравненная к истинному социализму – это страна, где
естественно развязываются любовные, семейные, бытовые узлы (так и оказалось в
жизни поэта).
Где дышат рядом эти обе,
А крючья страсти не скрипят,
Где я не получаю сдачи
Разменным бытом с бытия,
Но значу только то, что трачу,
А трачу все, что знаю я.
По свидетельству Симона Чиковани, Пастернак не раз говорил, «что
Грузия оказала на него такое же сильное воздействие, как Революция, что она
стала для него новым открытием мира, началом новой жизни».
В стихах о Кавказе (цикл «Волны») родилась характернейшая формула:
И в эту красоту уставясь,
Глазами бравших край бригад,
Какую ощутил я зависть
К наглядности таких преград!
О, если б нам подобный случай,
И из времен, как сквозь туман,
На нас смотрел такой же кручей
Наш день, наш генеральный план!
Передо мною днем и ночью
Шагала бы его пята,
Он мял бы дождь моих пророчеств
Подошвой своего хребта.
Ни с кем не надо было б грызться,
Не заподозренный никем,
Я вместо жизни виршеписца
Повел бы жизнь самих поэм.
Исторический аспект сравнения (со временем покорения Кавказа) здесь
не главное. Не столько две эпохи, сколько история и природа – по такому руслу
направлена поэтическая мысль. Никогда природа не представала у Пастернака так
открыто в качестве примера, образца.
Начатые задолго до Великой Отечественной войны переводы грузинских
поэтов Пастернак продолжил и во время войны и после нее. В результате русские
читатели получили полного Н.М. Бараташвили: лирика и поэма «Судьба Грузии», поэму ВажаПшавела «Змееед», стихотворения Г.Н. Леонидзе, С.И. Чиковани, П.Д. Яшвили, Т.Ю. Табидзе, К.Р. Каладзе, В.И. Гаприндашвили, К.Г. Надирадзе. В этих переводах, а также в заметках об искусстве
перевода, Пастернак предстает, как вдумчивый мастер. Он внес огромный вклад в
создание русской школы поэтического перевода, в выработку ее творческих принципов
и теории.
